Пролог
Сегодня я проснулся рано. Свет ещё еле-еле проскальзывал через щель меж плотных занавесок. Я огляделся вокруг. Мой дом, мои вещи, мой мир. Я, опираясь на стену, сел. В постели было тепло и уютно, как всегда.
– Неужели это был всего лишь сон? – тихо и как-то разочарованно проговорил я вслух. – Да. Всего лишь очередной глупый сон…
Из-за угла показалась знакомая собачья морда, послышался лёгкий скрежет металла по ламинату…
Я шёл по абсолютно незнакомому мне переулку. Хотя, скорее, весь тот мир, что открывался за каждым новым поворотом, был мне незнаком. Казалось, я находился на съёмках фантастического триллера – настолько всё представлялось нереальным, ненастоящим.
Последнее, что я помнил, было ночное небо и вяло повисшая где-то вдали, почти полная, луна. Где-то далеко виднелись дымящие трубы завода. Город душил своей суетой. Гул машин порой заглушал собственные мысли. Я думал об этом. А потом, скорей всего, провалился в глубокий сон.
Дело в том, что для меня сон – не столько отдых, сколько приключение. По утрам родители часто рассказывали мне, что я хожу и разговариваю во сне. Они часто шутили по этому поводу, однако решили обратиться к специалистам. Долгое время меня изучали, проводили кучу тестов, давали разные препараты, использовали новейшие технологии. Всё это не приносило никаких результатов. Мне это жутко не нравилось. Ещё бы! Милое ли дело ежедневно ощущать себя лабораторной крысой, запертой в четырёх стенах? Да и не хотел я вовсе избавляться от своих снохождений. Это для врачей и учёных хождение во сне – болезнь. А для меня это ожидание чего-то нового каждый день.
Врачи часто спрашивали о том, что мне снится. Я и не скрывал. Правда, для меня не существовало такого понятия, как сон. Нет, то, что я видел, определённо не могло им быть! Я путешествовал по разным мирам, видел разную жизнь и даже смерть… Но это не было сном, не было иллюзией. Душа покидала тело и путешествовала в искажениях реальности. Но мне, конечно, никто не верил. Я понял это почти сразу, когда рассказал нескольким лаборантам, с которыми приходилось общаться, о своих «снах». О том как я летал во сне. После такого рассказа на меня смотрели как на неразумного ребёнка, слишком снисходительно. А я в ответ лишь отвечал, грустно улыбаясь: «Желаю и вам, людям, чтобы вы не разучились летать!» Никто не воспринимал это более, чем просто детским пожеланием в утопической форме. Ничего, кроме смеха, пусть и добродушного, в ответ я не слышал. В такие моменты я чувствовал себя особенно одиноко, но к этому быстро привыкаешь. Со временем я даже стал принимать это как должное.
В конце концов, моим родителям тоже надоело всё это, профессорство, и они решили забрать меня домой. Помню, как, уже сидя в нашей машине, читал свой диагноз.
«У ребёнка четырнадцати лет была выявлена некоторая разновидность
парасомнии, а именно сомнамбулизм. В течение долгого обследования никаких отклонений в мозговой деятельности замечено не было. Нервная система функционирует отлично. Причин, по которым возникает данная болезнь, так же не найдено. Ребёнок по всем показателям абсолютно здоров и может вести нормальный образ жизни, в связи с чем и выписан домой.»
Я долго думал о прочитанном. Мне стало интересно, почему же всё-таки я обладаю такими возможностями? Откуда они взялись, за какие такие заслуги? Однозначного ответа я так и не нашёл, однако точно понял, что не жалею об обладании этим даром.
И вот теперь я появился здесь. «Интересно, здесь – это где? – подумалось мне, – Что за странный мир?
Я шёл не спеша, оглядываясь вокруг. Меня окружали высокие дома. Да что там, целые небоскрёбы нависали надо мною, открывая узкие щели в неожиданно чистом голубом небе. Было светло. Странно, солнечный свет не мог сюда проникать – уж слишком длинные тени отбрасывали дома-небоскрёбы. Однако, поразмыслив немного, никакого разумного объяснения я найти не смог и решил оставить этот плод раздумий до следующей свободной от впечатлений минутки.
Тем временем я вышел на довольно широкую улицу. Здесь было людно, но той давящей суеты, которую я ощущал привычно в подобных местах, не ощущалось. Люди были разные: высокие и низкие, худые и полные. Но все они были очень симпатичны, двигались уверенно, гордо, жизнерадостно. Многие улыбались. Впрочем, физиологически местный народ ничуть не отличался от нашего. Правда, непривычно было видеть столько счастливых улыбок на светящихся лицах и тёплых глаз. А ведь люди просто шли по улице.
Но если бесконечный поток счастливых лиц можно было как-то обусловить (мало ли – праздник у людей), то мода здесь была вовсе невообразимая, для повседневной жизни. Яркие открытые костюмы больше походили на реквизит Голливудской киностудии.
Никакого транспорта я не видел. Воздух был чистым, отчего вдыхал я полной грудью и с неподдельным наслаждением. Невозможно передать, как мне тогда было хорошо и спокойно. Тёплый воздух колыхнулся, и в лицо мне подул прохладный летний ветерок. И если это не утопия, то что же? С каждой минутой этот мир захватывал меня всё больше своей невероятностью. Любой, кто побывал бы на моём месте, ни за что не посчитал бы это сном, иллюзией. Рай, мечта – каждый бы назвал это по-своему, но вера в то, что это место есть на самом деле, была бы у всех одна. И тогда, рано или поздно, люди бы создали место, подобное этому.
Размышления мои прервал неожиданный звук, донёсшийся со стороны одного из многочисленных переулков. Было похоже на приглушённый лай собаки. Никогда не был равнодушен к братьям нашим меньшим, поэтому решил узнать, в чём дело. В конце концов, стало интересно, как здесь выглядят животные.
Медленно я свернул в длинный, но довольно узкий переулок. Никого. Только большие стальные контейнеры, в каждом по три отсека: для продуктов, бумаги и стекла. Я уже было думал, что лай мне померещился, как вдруг заметил белое пятнышко за одним из «стальных гигантов».
Почти сразу я понял, что это лапа собаки. Осторожно, чтобы не спугнуть животное, я подошёл к контейнеру, потом вышагнул вперёд. Передо мной лежала приличных размеров собака, скорее всего, породы хаски или маламут. Большая, пушистая, она лежала, свернувшись калачиком, выставив наружу левую лапу. «Милый зверь» — отметил я про себя.
Я присел на корточки и тихонько позвал:
– Эй, лохматый, привет! Ты чего тут лежишь в одиночестве? – собака немного поскулила, но так и не пошевелилась. – Ты чего? Пошли, я с тобой поиграю, покажешь мне свой мир.
Но никаких изменений не последовало. Только тихий скул стал чуть громче.
– Ну, полно тебе, первый раз вижу, чтобы собака пребывала в депрессии. – я засмеялся по-доброму и потянулся к серому загривку, чтобы потрепать его как следует. По-дружески. – Ты такой красивый, ну же, повернись ко мне. – И как будто поняв мои слова, собака повернула ко мне свою морду.
В этот момент я испытал такой испуг, что даже вскрикнул, как мне показалось, на всю улицу.
На меня смотрел горящий жёлтым огоньком механический глаз. Я потерял равновесие и упал на спину, потом, придерживаясь руками пола, пополз назад, пока не ощутил холодную стену. Поняв, что дальше пути нет, и что если это существо решит атаковать (а оно, вероятнее всего, так и сделает), то бежать будет некуда, я взял, как нельзя кстати оказавшийся брошенным у стены, кусок старой арматуры – чтобы защищаться.
Собака (или кто там по-настоящему) встала. Мои удивление и испуг начали приобретать истерический характер. Правая передняя лапа у этого существа была стальная. «Механический протез» — не сразу осознал я. Собака-киберг грустно смотрела на меня. Но не более. Лишь изредка она с приглушённым скулом поднимала стальную конечность и некоторое время держала её на весу. Потом снова опускала и умоляюще смотрела на меня.
Вдруг из ниоткуда появилась девушка. То, что послужило её средством передвижения, было похоже на сноуборд, парящий в воздухе. Только где уж тут найти снег, да и одежда у неё была неподходящая, для холодов. Она была стройна и довольно симпатична. Впрочем, как я уже заметил раньше, здесь все были приятны на внешность. У девушки были длинные тёмные волосы, собранные в хвост где-то снизу. Никогда не видел, чтобы девчонки, которых я знаю, носили такие причёски. Об одежде уж и говорить нечего – прикид как в шпионском боевике с Милой Йовович в главной роли. Короткий открытый топ с бахромой, широкие рукава, идущие от локтей, пристёгнутые ремешком; точно такие же рукава-гетры свисали и от колена до самого пола, были загнуты во внутрь так, что получалось нечто вроде фонариков. Короткие кожаные шорты свободно сидели на девушке. Я даже засмущался. Мне всё казалось, что она вот-вот из них выпадет. Однако, как бы странно всё это не выглядело, мне показалось это довольно удобным и модным. И ещё, пожалуй, неповторимым. Через некоторое время мне даже начал нравиться образ незнакомки, державшей в руках необычный сноуборд. Сзади него я заметил изображение: змея, обвивающая крест, вверху креста – корона, по бокам от короны нечто, похожее на крылья – это был какой-то до боли знакомый знак.
– Спам! Ну, бедовая ты голова, и что ты наделал? Мы с ребятами тебя уже два часа ищем! Зачем было сбивать с ходу коробки на конвейере? Ты же знаешь, что раньше положенного еды тебе не достанется… И ПДА блокируешь, и на вызов не отвечаешь. Похоже, на этот раз тебе попадёт по полной программе! И только попробуй свалить всё на меня, я-то тебе припомню! – девушка вовсе не ругалась, однако говорила с каким-то дружелюбным раздражением. Тон её был довольно снисходителен, но строг. После сказанного она самодовольно улыбнулась и облегчённо выдохнула. Потом обратилась ко мне: – «Извини, если он тебя потревожил. Ему голову зеркальными лучами напекло. Да и дурачок он от рождения».
Собака недовольно зарычала. Я засмеялся – этот рык был больше похож на ворчание в стиле бабы Нюры, лузгающей у подъезда семечки. «Здорово, – подумал я, – собака-маразматик, пребывающая в депрессии. Вот что-что, а такого я ещё не встречал!»
Девушка засмеялась. Она как-будто прочитала мои мысли. Пёс обиженно повернулся ко мне спиной и демонстративно сел. «Он что, слышал и понял, что я сказал?» — мысленно удивился я.
– Конечно, чего ж тут непонятного? Он, конечно, умом не блещет, но русский язык ему выучить довелось. Пусть и с натягом, – девушка посмотрела на меня. – Кто ты? Я тебя раньше не встречала.
– Я… Э… Меня зовут Кирилл. – девушка подала мне руку и помогла встать с прохладного ровного асфальта.
– Красивое имя. Очень приятно. Меня зовут… вообще-то меня зовут Елизаветой, но для друзей я просто Ли.
– «Ли» – это сократили от «Лиза»? – поинтересовался я.
– Возможно, — девушка засмеялась, — но скорее «Ли» – это как «Li», ну название Лития по ПТМ.
Я окинул её непонимающим взглядом. «ПТМ? Что это ещё за ПТМ?» – недоумевал я.
– ПТМ – Периодическая Таблица Менделеева. Как можно этого не знать?
Я поморщился и отвёл взгляд.
– Откуда ты узнала, что мне стала непонятна именно расшифровка аббревиатуры?
– Как же? Ты сам об этом подумал. – Ли пожала плечами.
– Но я же ничего вслух не сказал. Ты не могла услышать то, о чём я думал!
Девушка звонко засмеялась.
– Ты что, с Меркурия свалился? Человечество уже век как изобрело МСА!
Я снова потупленным взглядом посмотрел на новую знакомую. Та тяжело вздохнула.
– МСА – Мысленно-Слуховой Аппарат, — медленно пояснила она, – как можно такого не знать? Откуда ты? Где на Земле ещё есть место, которого не коснулся технический прогресс?
– Я из России, из Екатеринбурга.
Лиза расширила глаза от удивления.
– Так ты местный? Нет, не верю. Тогда почему не отключаешь свой МСА на время обыденной жизни? Зачем притворяешься Незнайкой? – девушка сощурила глаза. – Кто ты?
– Я не… – и тут до меня дошло. – Местный?! Ты хочешь сказать, что это Екатеринбург? Россия?!
Ли скрестила руки на груди.
– Да, именно так. Россия, Екатеринбург, ХXIII век, 2209 год со дня рождения Христова. – Девушка задумалась. – Постой. Ты случайно не индиго-телепорт?
Я пожал плечами. Вряд ли мой дар можно приравнять к способностям, которыми обладают дети-индиго. Но, похоже, в этом мире к сверхспособностям относились менее скептично, нежели в нашем. Видимо, наука шагнула далеко вперёд за последние двести лет. Возможно, парапсихология смогла-таки объяснить феномены, развивающиеся у некоторых людей.
Я решил рассказать Лизе свою историю. Она предложила сделать это на ходу – стоять и мило беседовать в узком переулке показалось ей слишком глупым и малоприятным занятием. Я, собственно, и не возражал, но собака, похоже, не собиралась с этим соглашаться.
– Ну что ещё? – с раздражением обратилась к псу Ли. Тот поскулил и поднял свою правую стальную лапу. Потом резко опустил – от места привычного локтевого сустава отлетел болтик.
– Ну, ясно, – проговорила девушка, закатив глаза, – ты как всегда в своём репертуаре!
Девушка опустилась на колени рядом с животным, подняла его протез и, держа на весу, начала постукивать по разным его частям. Потом подняла выпавший болтик, достала из-под ткани, что была на ногах, металлическую палочку. Стукнула ею об асфальт два раза – палочка быстро, как трансформер, перестроилась в отвёртку. Девушка начала ввинчивать выпавший болтик в какую-то замысловатую деталь.
– Ты в этом разбираешься? – удивлённо спросил я. Нет, ну правда, наши девчонки с физикой-то не дружат, а тут – механика!
– Конечно. Как можно в этом не разбираться? Тем более, это моя работа. Я делаю автопротезы.
– Работа?! – поразился. То есть, ты хочешь сказать, что сделала лапу этому псу сама?
Лиза хихикнула и утвердительно кивнула головой:
– Да, и лапу, и глаз. Механика – это моя страсть.
– Но ведь ты же не старше меня. Тебе не больше четырнадцати. Разве на работу принимают детей, вроде нас? – меня всё больше захватывали прогрессы будущего.
– Вроде меня – берут, а вот тебя вряд ли бы приняли. – Ли закончила свою «операцию» и поднялась. Ростом она была чуть ниже меня, и поэтому мне показалось, что смотрит она на меня исподлобья, зло и недоверчиво. – Идём, расскажешь мне, как сюда попал. Но, прежде всего, – она достала из рукава маленькую короткую иголочку с прозрачным шариком на конце. Ловко юркнув мне за спину, Лиза приставила эту иголочку мне к шее. Кольнуло где-то в районе первого или второго позвонка. – Готов? – тихо спросила она.
– Готов к чему? – я хотел обернуться, но мне не позволили, на удивление, сильные руки девушки.
Она усмехнулась и нажала на иглу. Я почувствовал боль, вскрикнул. Но почти сразу всё прошло.
– Что ты сделала? – хмуро спросил я, ощупывая прохладный шарик на шее.
– У тебя слишком много мыслей. Ты сведёшь меня с ума, если я буду продолжать их слышать, – Ли звонко засмеялась, – я установила МСА, подключила его к спинному мозгу. Теперь при желании ты можешь слышать мысли других людей. Если, конечно, их МСА не стоят на защите. Твой, например, стоит. И чтобы мне тебя услышать в мыслях, ты должен повернуть ручник МСА влево. На самом деле всё просто! – девушка снова звонко засмеялась и потащила меня. – Идём!
Мы вышли на уже знакомую широкую улицу. Здесь было всё так же людно и хорошо, как и раньше. Пёс шёл рядом.
– Значит, ты всё же один из них… – задумчиво проговорила Ли после того, как я закончил свой рассказ.
– Из них? Кого ты имеешь в виду?
– Видишь ли, многие современные достижения появились благодаря учёным, жившим в ХХI веке. Исследования обнаружили, что почти все они – учёные – в детстве и юношестве отличались от своих сверстников. Они были сильны в разных областях: химия, биология, физика и так далее. Одни обладали феноменальной памятью, другие видели с закрытыми глазами. Словом, все они были исключительно неповторимы и особенны. Врачи и учёные-социологи называли их «детьми индиго». За ними стояло будущее. Твой…сомнамбулизм – это не болезнь. Это всего лишь явление, сопровождающее использование тобой твоего дара. Ты индиго, Кирилл.
– Индиго? Не думаю. Я ведь всего лишь вижу сны, похожие на чужую реальность, – с усмешкой сказал я.
– Да, но ведь ты же получаешь информацию, которой не знает, возможно, никто в твоём мире. А кто владеет информацией, – сам же знаешь! – девушка мне подмигнула. – Поверь, эта пословица до сих пор актуальна в нашем постиндустриальном обществе. А ведь прошло уже более двухсот лет!
Я задумался. «Если и так, то откуда у меня всё это? Я не просил у Бога никаких особых сил. Я даже не помню, с каких пор со мной происходят эти чудеса. Это глупо. Миллионы людей мечтают быть особенными, – в этот момент я почувствовал себя эгоистом, каких мало. – Что ж, наверное, это к чему-то. Я обязан буду отдать своему миру нечто равноценное моему дару. Так гласит закон о равноценном обмене. Его исполнение не зависит от моих намерений. Я дорого отдам за столь редкую привилегию – видеть другие миры, будущее…»
Мои размышления прервал неожиданно громкий голос Лизы:
– Постой, как твоя фамилия?
– Толмачёв. Кирилл Толмачёв, а что?
– Один из величайших учёных твоего времени… Его звали Кирилл. Кирилл Оскольников. Просто я подумала, что это мог быть ты, – девушка задумчиво опустила глаза.
сайт Александра Папченко
Facebook Бориса Долинго