Весёлый город Одесса

Всякий знает, что Одесса – город, в котором живут весёлые люди. Смех там на каждом шагу. И это правда! Я сам в этом убедился.
В тот день шёл дождь. Вот почему мы – я, мама и мой младший брат Вася – с радостью погрузились в поезд. Хотя бока у него были немытые, а стёкла совсем заплаканы дождём, на каждой занавеске было написано «ОДЕСА» синими, как море, буквами. Сразу стало жалко, что из этого поезда мы выйдем на полпути и не доедем ни до моря, ни до знаменитого города весёлых людей.
Я забрался с ногами на голую холодную полку и сразу захотел ехать. Но поезд всё стоял и стоял. Почему бы, раз мы уже на местах, не отправиться в путь?
Мне стало скучно. Даже окно занавешено! Я начал раздвигать белые шторки с синими буквами, и тут – хлоп! – железный прут, на котором шторки висели, отвалился. Он упал на стол, столкнув на пол початую бутылку минералки. Невесть как подвернувшийся стаканчик тоже опрокинулся и вылил мне на коленки порцию горячего шоколада.
Мне сразу расхотелось выглядывать из окошка, да и некогда было. Сначала меня поругала мама, потом я вытирал коленки, а мама вставляла жердь с занавесками на место. Я помогал. Жердь оказалась слишком толстой и не желала влезать в узенькие дырочки, проделанные для неё.
Потом мы долго стелили постель. Почему-то одесские наволочки были меньше подушек, а матрасы, наоборот, огромные. Они постоянно съезжали с полок.
Я и не заметил, как поезд отошёл от вокзала. Я повесил свою куртку на крючок. Крюк перевернулся на гвоздике вниз и чуть не отвалился, а куртка упала на пол. Я испугался и поэтому на неё наступил. В кармане хрустнула новая ручка. Чтоб меня больше не ругали, я вышел из купе в коридор и сделал вид, что ничего не произошло.
– Почему ты стоишь весь в шоколаде? – спросила мама, выглянув из купе. – Иди-ка умойся.
Я пошёл в туалет и начал ладошкой подталкивать вверх краник над умывальником. Как бывалый железнодорожный путешественник, я знал, что оттуда должна потечь вода. Она и потекла, но не из краника, а откуда-то с потолка, прямо мне на голову. Я вспомнил про занавески, матрасы и крючок и начал подозревать, что поезд этот какой-то необычный, и я всё в нём ломаю. Но мыться-то надо! Я подставил руки под струйку с потолка, размазал воду по волосам и отправился в своё купе путешествовать дальше.
Мы проехали уже порядочно. Дождь закончился, стало жарко и душно.
Я спросил у мамы:
– Можно, я окно открою?
– Попробуй.
И я попробовал.
При первом же прикосновении окно послушно ухнуло вниз, почти до столика. В образовавшийся проём вместо свежести хлынула гарь и тучи каких-то мелких мошек. А вот простыня с верхней полки, наоборот, пожелала вылететь в окно. Я её едва удержал. Мама велела Васе сесть на простыню, чтобы та осталась с нами.
Закрыть окно не удалось ни маме, ни мне, ни прочим пассажирам. Так оно и оставалось открытым настежь. Стекло дребезжало в раме. Я очень боялся, что человек, который едет на верхней полке, заснёт и на полном ходу вывалится наружу, в незнакомый лес.
Наконец среди пассажиров удалось найти громадного дяденьку, который, кряхтя, поднял злополучное стекло. Снова стало душно, зато безопасно.
Мы были уже далеко от Москвы. Пролетело мимо несколько городов, мелькали разнообразные пейзажи.
Сидеть в купе надоело, и я вышел в коридор. Схватившись за поручень, я стал разглядывать пролетающие мимо картины. Всё было в движении, всё неслось вперёд и пропадало, лишь успев появиться. Поезд мчался изо всех сил, и вдруг…
Хрусь! Сначала я понял, что лежу на полу. Значит, свалился? Поручень, за который я держался, упал вместе со мной и остался в моих руках. Длиной он был метра два. Неужели я его оторвал? За это меня поругает не только мама!
Своё преступление я решил скрыть так: встал с поручнем в руке, прислонил его на прежнее место и сделал вид, что любуюсь пейзажами. Мимо меня ходили люди, и я был уверен, что они ничего не замечают. Вагон трясся, я раскачивался вместе с ним и держал обеими руками поручень, как канатоходец. Чем дальше, тем тяжелее мне приходилось.
Из купе выглянул мой младший брат Вася.
– Иди сюда! – позвал я его.
Вася подошёл.
– Держи. Помогай!
Вася тоже взялся за поручень. Теперь мы поддерживали эту тяжёлую вещь вдвоём.
– Видишь, я его отломал, – пожаловался я Васе.
– Вижу. Молодец!
Мы постояли так минут пять.
– Я пошёл, – неожиданно сказал Вася и двинулся в купе.
– А как же поручень?
– Надоело! Пойду, порисую.
И Вася скрылся. Мне стало очень обидно. Захотелось тоже уйти, достать наконец тетрадь и фломастеры, нарисовать что-нибудь, а не торчать в коридоре. Я представил, как держу этот поручень и днём, и ночью. Нет, наверное, так долго я не смогу… Но если оставлю поручень, моё преступление раскроется. И не одно! Я уже оторвал занавески, сломал крючок. Наверное, и кран в туалете испортил тоже я. И ещё окно я открыл так, что оттуда чуть пассажиры не выпали. Я весь одесский поезд разорил! Должно быть, нас сильно накажут, может, даже высадят из поезда в незнакомом месте. Мне стало страшно.
Не знаю, чем бы закончилось мои мучения, если б вдруг не явилась проводница. Она сразу увидела меня – маленького мальчика, который держит в руках длинный кусок поручня. Я приготовился к худшему. Мы как раз проезжали густой неприветливый лес…
Проводница посмотрела на меня и засмеялась:
– Бедный ребёнок! Всё-таки отломал? Ну, не переживай. В Москву из Одессы ехали – пассажиры три раза эту штуку отрывали. Это вагон у нас такой: сейчас лето, люди едут к морю, вот все развалюхи в ход и пошли. Сейчас дядю Мишу позову.
Пришёл здоровенный весёлый дядька. Он тоже засмеялся и в два счёта всё исправил.
– Ну, часок простоит! Ты уж, хлопчик, больше ни за что не хватайся, – сказал он. – У меня три таких вагона на честном слове держатся. Только и делаю, что бегаю да чиню. Даже пообедать некогда.
И он ушёл, но ненадолго: поручень скоро отломала какая-то тётенька.
В окно я больше смотреть не хотел, сел рисовать.