Мир не без добрых людей или дорога длиною в год

(Невыдуманная история)

Дверной звонок проморзил букву «ю»: точка — точка – тире – тире. Я открыла дверь, Юля вошла в комнату растрепанная, красная, на глазах слезы, на щеках тушь размазанная. Но все равно красивая.
— Юль, ты что, плачешь?
— С родителями поругалась, потому что они не хотят купить мне новый телефон — раскладушку, знаешь, такой навороченный, как у Димки. А вот сестре купили. Конечно, старшей все, а мне ничего! И вообще…Они только ее любят. Я решила Юльку утешить и развеселить. Но она вдруг выпалила:
— Закончу школу – и уеду от них! Не нужна мне такая семья. Я и одна прекрасно проживу!
Я не успела ответить — нас окликнула с кухни мама: «Девчонки, помогите-ка мне пирожки стряпать. Да руки не забудьте помыть». Думаю, что мама слышала Юлькины слова, но не подала и виду. Как кстати она нас позвала! Стряпать и поедать тортики и булочки – любимое занятие моей обиженной подружки. Мы надели фартуки и закололи волосы.
— Моя мама стряпней занимается, только если гости приходят. Да и то чаще всего в магазине покупает что-нибудь на сладкое, – вздохнула подружка.
– Теть Оль, а что мы будем печь?
— Шанежки.
Мы растолкли картошку, размешали пюре, намазали им лепешки, перепачкались в муке, и, наконец-то, поставили булочки в очень горячую духовку.
— А по какому поводу у нас праздник? – вдруг заинтересовалась любопытная Юлька.
— Это длинная история, – ответила мама и как-то печально — задумчиво посмотрела на меня и Юльку, как будто решала, стоит ли рассказывать, поймем ли мы ее.
— Если хотите, то я расскажу, пока шанежки пекутся, – решилась она. — Только история эта совсем невеселая.
Мы дружно закивали головами. Мама взяла вязанье (она совсем не может сидеть без дела), мы с Юлькой устроились на диване, поджав под себя ноги.
«Было это почти сто лет назад, в 1917 году. В небольшой деревне Егорята (это недалеко от Уржума) жила семья Кузнецовых. Отцу, Семену Андреевичу, в ту пору было уже под сорок. За плечами у него Первая мировая война Несмотря на тяжелую жизнь, характер у него был удивительно мягкий. Отец был похож на ясный солнечный день: его голубые глаза и рыжие волосы в любую погоду освещали радостью небольшую избушку, в которой ютилась большая, дружная семья. Был он молчалив и добродушен. Руки у него — умелые да неленивые.
Мать была красоты необыкновенной: стройна, черноглаза. Она ни минуты не сидела на месте: ткала или вязала, работала в поле или в огороде, ходила с ребятишками за грибами, орехами, ягодами. Всегда приветливая, неунывающая, Анна успевала и работу по дому сделать, и детишек приласкать. Бог послал им с отцом на радость трех дочерей и двух сыновей. Рыжие да черные головки дружно сидят за большим обеденным столом.
Самая старшая Настя, первая помощница матери: и полы помыть, и малышей понянчить.Тимофею уже десять лет, он ходит с отцом в поле и в лес за дровами. Черноголовому Ефимке семь лет, а Татьянке шесть, но и они не сидят без дела: то щепочек для растопки печки принесут, то курочек покормят. Хозяйство небольшое – одна козочка да несколько курочек.
Но вот с самой весны нет дождей. Посохло все в огороде, а на поля страшно смотреть. Всходы едва поднялись над землей, да и пожелтели. Посох хлебушко, не уродилась картошка. Приближается осень, а с ней суровая и долгая зима. Родители старательно работали на своем клочке земли, каждая грядка обильно полита их потом и слезами, но у природы свои планы на это лето. Тяжелым зноем придавило все живое, только суховеи с неистовой злобой проносятся по пустым полям и садам.
Время это было для страны переломным, не спокойным: революция, разруха. Наступила осень. Вчера еще моложавый и веселый отец ссутулил плечи. Побледневшая мать вздыхает, украдкой плачет и подолгу молится, глядя на суровые лики икон. Молока, что дает козочка, хватает только, чтобы подлить в жиденькие супчики да накормить маленькую Любашу, которой всего несколько месяцев.
Что делать? Наступает зима. Зерна нет не только на посадку для следующей весны. Его не хватает даже на еду. Съедена последняя курочка. И вот уже снег заносит черные поля и огороды.
Все соседи голодают, в долг взять не у кого. Работы нет ни в селе, ни поблизости. Отец исходил все вокруг, пытаясь найти хоть какой-нибудь заработок. Похудевшие ребятишки перестали играть в свои веселые игры. На отца, на главу большой семьи, легла непосильная задача: не дать детям умереть с голоду.
И тогда Семен Андреевич принял страшное решение: надо постараться спасти хоть часть детей из пятерых, иначе вся семья умрет от голода долгой холодной зимой. Наступила ночь. Детишки забрались на теплую печку. Мать тянула пряжу при лучине, а отец чинил сети. Малышам было очень трудно уснуть, за окном выл ветер, скудный ужин давно забылся нетерпеливым желудком. Ночью старшие дети слышали, как отец что-то тихонько и печально говорит, а мать плачет.
Наступило утро. В доме тепло, а на улице свирепая метель, прямо как сегодня. Мать разбудила детишек, едва рассвело. Ее глаза распухли от слез. Впервые видели они свою веселую мать такой несчастной. Мать поставила на стол картошку, варенную в мундирах, дала по кружечке молока, наполовину разведенного водой. Дети старались не смотреть на родителей и с жадностью ели картошку прямо с кожурой.
Когда ребятишки вышли из-за стола, отец велел одеваться Тимофею, Ефиму и Татьянке, а сам вышел на улицу. Дети молча оделись. У дома уже стояла запряженная лошадка, которую отец одолжил у соседа. Он бросил душистого сена в сани и усадили детей. Мать на каждом поправила ветхую одежонку, прижала к себе детей и благословила в дорогу. Она была бледна, по щекам ее струились слезы. Взмахнув кнутом, Семен Андреевич, отец ребятишек, погнал лошаденку. Вот уже проехали сто километров от родного дома. Невдалеке едва светились огоньки в домиках какой-то деревушки. И тут отец остановил лошадь, велел детям вылезать из саней. Тимофей, Ефим и Татьяна, замерзшие и голодные, ни о чем не догадываясь, встали на дорогу, а отец родной сказал им:
— Дети мои, простите меня, я не могу вас прокормить. – Семен Андреевич закашлялся, но дети поняли, что он просто не может говорить. — Идите по деревням, просите милостыню. Бог с вами! Мир не без добрых людей, — голос его дрожал, по щекам катились слезы. Ребятишки онемели от неожиданности.
— Мы живем в Торьяльском уезде, в деревне Егорята.
— Повторите, — строго сказал отец.
— В Торьяльском уезде, в деревне Егорята, — тихо ответили детишки.
— Помните, мир не без добрых людей.
Отец развернул лошадку, понукнул ее и поехал назад, даже не оглянувшись. Трудно представить, что было в душе этого человека, решившегося на такой отчаянный поступок. Дети долго молча смотрели ему вслед, на его тощую фигуру, на опущенные и вздрагивающие плечи. Опомнившись, Тимофей, Ефим и Татьянка молча пошли в деревню, которая виднелась невдалеке. С тех пор, как отец оставил их, никто не проронил ни слова. Так начались их скитания по чужим людям. Взявшись за руки, чтобы не потерять друг друга, дети подошли к селу. Небольшие дворики, крохотные избушки — все указывало на бедность деревенских обитателей. Стукнули в окошко маленькой избушки, вышел бородатый мужик. Маленькие путешественники попросились ночевать. Их пустили, дали воды и по кусочку хлеба. Устроившись в уголочке на полу, ребятишки быстро уснули, не снимая одежды.
Ефим открыл глаза от того, что кто-то тряс его за плечо. Незнакомая изба, худая сердитая баба, до глаз завязанная платком. Вкусно пахнет свежими пирогами. И вдруг ужасная действительность обрушилась на мальчонку, отгоняя ласковый сон. Хозяйка протянула детям кусок черствого хлеба и луковицу и велела идти дальше. Дети поклонились и вышли за дверь, где их поджидала вчерашняя метель.
Малыши пошли по улице и поодиночке стали побираться. Больше всего кусочков хлеба и варенных в мундире картофелин насобирала шестилетняя Таня. Она просила, кланяясь и приговаривая: «Подайте, Христа ради, на пропитание. Отец нас высадил в чистом поле и уехал домой, а нам негде жить, нечего есть и пить». Видя маленькую красивую девочку, люди подавали ей, кто что мог.
Новая жизнь оказалась трудной. Поначалу было очень стыдно ходить с протянутой рукой. Но никто над ними не смеялся, не ругал их. И дети сумели понять: каждый крестьянин знал, что такая судьба может постигнуть любого из них: внезапный неурожай, или наводнение, или смерть, или болезнь главы семьи – с такой бедой трудно справиться в одиночку. И тогда весь мир становился твоей семьей, правда, был ты в такой семье пасынком, носил обноски и ел скудную пищу, но это была возможность выжить, выжить и собраться с силами, выжить и когда – нибудь отблагодарить тех, кто не дал тебе умереть от голода и холода.
В одном из сел Тимофея приютил сапожник и оставил смышленого мальчишку жить у себя. Так он стал подмастерьем. А Ефим и Таня шли все дальше и дальше. Сейчас они чувствовали себя одинокими и покинутыми без старшего брата, остались совсем одни в большом, страшном и холодном мире. Зима выдалась суровой.
Однажды они совсем обессилели, идя из села в село. Еды не было. Утром они поделили пополам последнюю вареную картошку, которую вынесла им дряхлая, сгорбленная старушка. Ветхая одежонка на детях совсем истрепалась, не грела. Когда дети с огромным трудом прошли чуть меньше половины пути, Татьянка села под огромную сосну, стоявшую около дороги, и сказала:
— Ефим, я так хочу домой, к маме, — жалобно сказала Татьянка. На ее огромных черных ресницах задрожали слезы и покатились по впалым бледно-синим щекам. Ефим понял, что девочка сейчас безудержно зарыдает. А ведь раньше она никогда не плакала, не жаловалась. С непостижимым терпением кроха сносила все тяготы их пути.
Стало смеркаться, на землю медленно и неотвратимо наползала ночь. Они продолжали сидеть под старой сосной. Им казалось, что они больше не могут сделать ни шага. Если бы у Ефима и Тани была хотя бы маленькая краюшка хлеба, они бы немного подкрепились и пошли дальше. Но в их котомках не завалялось даже маленькой крошки.
Резко усилился ветер, засыпая снегом двух малышей. Глаза слипались, ребятишки начинали дремать. И мог бы оказаться этот их сон последним. Но тут послышался скрип саней и цокот копыт. У детей не было сил не только пошевелиться, но и открыть глаза, когда рядом с ними остановилась лошадь Из саней выбралась женщина, закутанная в овчинный тулуп и теплую пуховую шаль. Рассмотрев странный сугроб у дороги, она вскрикнула: «Боже мой! Да это же дети!». Подхватила ребятишек, посадила их в сани, завернула в старый тулуп и, ни о чем не спрашивая, повезла в деревню. Весело звенел колокольчик, вплетаясь в детские сны напоминанием о родном далеком доме. Разбудил детей лай собак. Сани въезжали в большой, крытый навесом крестьянский двор.
Торопливо женщина велела кому-то истопить баню. Сердобольная женщина сама вымыла детей, попарила их душистым веничком из березы и смородины, надела на них новую чистую одежду, на руках принесла в дом. На столе стоял самовар, вкусно пахло хлебом, картошкой и мясом. Посадила детей за стол, поставила перед ними еду. Но детишки боялись к ней прикоснуться. Потом начали неторопливо, без жадности, есть. Спали дети на горячей печке, впервые за долгое время чистые и сытые. Утром хозяйка расспросила ребятишек, откуда они. Услышав грустный рассказ, оставила малышей на неделю у себя пожить, набраться сил. Дети помогали ей по хозяйству: убирали в избе, таскали дрова, кормили лошадку. Но пришло время идти детям дальше. Небогато жила добрая женщина, не могла прокормить несчастных ребятишек.
Всю жизнь мой дедушка помнил о ней. Не знал ее имени, не знал названия села, забыл, как она выглядела. Помнил только запах молока и сушеных трав. Но каждый раз вспоминал ее, глядя на икону Божьей Матери. Он помнил, что жив только благодаря доброте этой простой женщины и всех тех, кто пожалел двух малышей, скитавшихся от дома к дому. Дедушка часто рассказывал мне эту историю. И я поняла: он хотел, чтобы я запомнила, что мир не без добрых людей, и я, и мои дети живем на земле тоже благодаря доброму поступку, милосердию той женщины, имени которой дети даже не спросили.
Скитания продолжались. Снова шли по родной земле, снова просили кусочки, снова встречали хороших людей и убеждались, что мир не без добрых людей. К весне дети дошли до Волги. Летом все-таки было жить легче. Ели ягоды, коренья, щавель, полевой чеснок – колбу. Люди подавали хлеб. Частенько им удавалось найти работу на огородах, на чужих полях. Иногда за это расплачивались с ними едой, а иногда старыми, поношенными вещами. Но лучше всего, когда давали немного зерна.
Как-то дети проходили по незнакомой деревне. А на завалинке большого красивого дома сидит суровая старушка. Ребятишки хотели проскочить мимо.
— Эй! Чо-то я вас раньше здеся не видела. Кто вы такие? Зачем пришли?- спросила она строгим голосом. И вдруг неожиданно сердито закричала кому-то в сторону:
— Ванькя! Глянькя! В огородче куричи в огурчах гребутчя. Где тя черти-то носят?
Потом снова повернулась к ребятишкам и острым взглядом окинула их щуплые фигурки.
Дети испугались, но тут Татьянка своим звонким голоском затараторила:
— Дай Бог здоровья вам, бабушка, вашей хрюшке и вашим курочкам, что в огурчах гребутчи.
Старушка засмеялась, усадила ребятишек рядом, расспросила. А потом говорит:
— А в Бога вы верите?
Брат с сестрой дружно закивали головами.
— А молитвы знаете?
Ефим пристыжено молчал, а Татьянка скороговоркой прочитала «Отче наш».
Старушка ласково погладила ее по черной кудрявой головке и продолжала:
— А чай страшно вам одним в дороге, в лесу, в чужих избах?
Детишки только горестно закивали.
— Сейчас я вас научу молитве, и никто не тронет, любая беда стороной пройдет. Повторяйте и запоминайте. Готовы?
Ефим с Татьянкой кивнули.
— Спать ложусь, за Божью Мать держусь. Паси, Божья Мать до полночи, Ангел до света, Иисус Христос до века. Аминь. Ну, запомнили? Повторите.
Ребятишки бойко зачастили.
— Молодцы. А сейчас посидите тут, я вам чего-нибудь принесу.
Бабушка ушла в дом, потом вернулась с подарками. Две пары старых разбитых ботиночек пришлись впору и Татьянке, и Ефиму, которые с самой весны бродили босиком. Да еще беленький платочек для девчушки и старая большая кепка для братика. Дети низко поклонились добрым людям и на всю жизнь запомнили их доброту.
Прошло лето. Снова наступила осень. Брат с сестрой ходили по полям, собирали колоски, зернышки, складывали в сумочку, мечтая вернуться домой и принести подарок родителям, о которых очень скучали и беспокоились. Дети верили, что родители их любят и ждут. Понимали, что не бросили их, не выгнали, а доверили их жизни добрым людям.
Наконец отправились в обратный путь, нашли старшего брата Тимофея, который так и жил у сапожника. Добрый мужик разрешил ему из обрезков кожи сшить себе обувь.
Теперь уже втроем дети стали искать дорогу домой, в деревню Егорята. Вернулись, да еще принесли с собой немного зерна, что насобирали на убранных полях или получили в награду за работу.
Дома их ждали, мечтали увидеть живыми. Отец поседел от горя. Мать прижимала к себе детей, и слезы безостановочно текли по ее измученному лицу. Приятно пахло родным домом. Мать вдруг засуетилась, достала с печки квашню, развязала чистую тряпицу, вывалила попыхивающее тесто на стол. Отец принес дров и затопил русскую печь и баньку.
Когда путешественники уселись за стол, мать поставила перед ними целый противень горячих булочек, обмакивала в топленое масло связку гусиных перьев, мазала каждую и протягивала детям. Ефим смотрел на румяную шанежку с повисшей на ней каплей масла в протянутой материнской руке. Как часто он видел ее во сне в чужих холодных избах.
Так закончилась дорога длиною в год.
Прошли годы. Тимофей вырос, стал высоким красивым парнем. Но вот началась Великая Отечественная война. Пошли братья защищать Родину, Родину, в которой так много добрых и отзывчивых людей. Тимофей пал смертью храбрых под Москвой. Но живут его сыновья и внуки. Татьяна прожила долгую и трудную жизнь, воспитала двух дочерей и четырех внуков. И не было на свете человека добрее тети Тани. Как-то жила я в гостях у своей любимой тетушки. Вдруг к ночи разразилась страшная гроза. Я забилась в уголок, а тетя Таня говорит:
— Не бойся. Сейчас я научу тебя молитве одной доброй старушки, Царствие ей небесное, ты молитву-то повторяй, когда страшно, и с тобой никогда ничего не случится: «Спать ложусь, за Божью Мать держусь. Паси, Божья Мать до полночи, Ангел до света, Иисус Христос до века. Аминь».
— А точно поможет?
— Точно. От большой доброты старушка этим словам научила, а добро оно, знаешь ли, вечно.
Тетя Таня задумалась и тихонько повторила:
— Добро вечно.
Будучи уже дедушкой, Ефим Семенович часто рассказывал детям и внукам о своих скитаниях, но чаще всего рассказывал о той женщине, которая нашла детей, замерзающих у дороги, и помогла им выжить. Память о ее доброте жила в его сердце, а теперь и в наших сердцах.
Перед смертью дедушка сказал мне: «Пути Господни неисповедимы. Я не родился богатым и знатным. Но зато я никогда и не мечтал о золоте и власти, потому что с детства ценил вещи куда более важные. Я не жалею, что так сложилась моя судьба. Я вырастил детей, защищал Родину. Этот год, что мы жили, полагаясь на милость Божию, очень многому меня научил: любить людей, помогать несчастным. Мне раскрылась душа нашего народа. Этот год закалил мой дух, научил радоваться каждому дню, надеяться на лучшее, преодолевать трудности без нытья и жалоб, помог выстоять в годы войны. А самое главное – быть всегда в пути, даже если ты сидишь дома».
Мама закончила свой рассказ. Мы с Юлькой сидели потрясенные.
— Мама, а почему сегодня ты вспомнила об этом? – вдруг спросила я.
— Потому что история эта началась в зимний день, день первой сильной вьюги, как сегодня.
Мы молчали, слушали завывание ветра за окном.
— Я пойду домой, — неожиданно поднялась подружка.
— Ты же собиралась у нас остаться подольше, говорила что родители тебя обижают? – спросила мама.
— Какая я глупая! Рассердилась из-за какого-то телефона.
Она немного помолчала. Вытерла ладошкой влажные глаза.

... Продолжение ...