Душа родной земли

Стук копыт. Стук копыт всё приближается. Всё приближается гул. Стучат копыта по земле русской. Топчут копыта землю русскую. Падают купола соборов, падают кресты, падают иконы. Льётся кровь по белокаменным плитам собора.
Уходят из земли русской всадники Тахтамыша. Увозят с собой добычу великую. На лицах – смех, на лицах – радость.
Капает дождь на лик Богоматери. Падают капли на очи её усталые. И разбегаются капли дождевые по лику святому, как слезинки горя, как слезинки отчаяния. Значит, позабыты заветы Сергия Радонежского, значит, князьям никак не понять: сплоченность – единственное спасение. Русь должна быть единой!
Молятся монахи. Просят у Бога помощи. Просят давно утраченного спокойствия на Руси.
Падают люди, падают слезы.
А за монастырской оградой сидит на пне монах и перед собой «имя божественные», «всечестные иконы» выписывает, медленно, с вдумчивой осторожностью накладывает мазки.
Рассвет был пропитан солнцем, пели птицы, в траве сверкала роса. А краски на иконе тоже сверкали.
Вокруг насилие, вероломство. А краски на иконах и фресках дышат лучезарностью и благородством. У этих красок своя жизнь. Они упорно не желают видеть человеческих жестокостей и падений.
Кто ты, монах, что расписываешь фрески и «всечестные иконы», в водовороте событий ищешь правду, в красках – улыбку Родины? Дошедшие до нас летописные строки рассказывают о нём скупо и путано. Летописцы называют его чернцем Андреем Рублевым.
Стольный город. Белокаменный город. Белокаменные церкви, белокаменные храмы. Белый снег застелил крыши, белый снег застелил площади.
Идет по заснеженной Москве молодой чернец. Входит в храм помолиться, входит в храм поклониться святым иконам и росписям. Стоит перед иконой. Перед иконой, что расписана в далёкой земле царьградской. Смотрит в лицо Богоматери. В глазах Царицы Небесной – жаркое солнце царьградское.
Но не видит Богоматерь, что тяжкие думы гложут душу чернца.
И кажется чернцу, что оживают краски на иконе. И видится чернцу Богоматерь другая. И напишет он свою Богоматерь. Чтобы светился лик её, чтобы светилась доброта в глазах её. Белые мысли уводят его к белым церквям, к белому снегу, к белой надежде. Смотрит чернец на краски – думает. Хочет увидеть душу своей земли.
Так, день ото дня, забыв об отдыхе и пище, расписывает монах стены монастырей, пишет божественные и «всечестные иконы». Хочет высказаться, передать свои чувства. Он, скромный чернец, выполняет свой долг перед совестью.
Пишет он иконы, как писали до него многие сотни лет. Но под кистью его наполняются краски тихим светом доброты и любви ко всему живому. И чудесной тайной. Разве это не чудо – взять кисти, краски и написать тишину? Грусть? Молчание? Или душу?
На небе сгущались облака. В небе клубился свинец. И вновь сверкало солнце. Шли годы, летели столетия, сменялись поколения. А под небом – золото. Золото куполов соборных. Вырастают соборы, возвышаются церкви по всей России великой. Возрождается храм в душе человеческой.
Белый снег застелил крыши. Белый снег застелил площади. Идет по заснеженному городу человек с белой надеждой в сердце. Входит в храм помолиться, входит в храм поклониться святым иконам и росписям. Стоит человек перед списком иконы «Троица», что написана в далекие века, далекие годы, когда падали люди, падали слезы.
На этой иконе три ангела с золотыми крыльями за плечами. Три прекрасные фигуры за трапезой. Души их чисты и светлы. В глазах – нежность, задумчивость, грусть. И сквозь грусть – любовь и светлая надежда.
Смотрит человек в глубокие глаза ангелов – светится доброта в глазах их. Смотрит человек, и наполняется сердце его светом чудесным и добром, для злых сердец невыносимым. Смотрит человек и видит душу родной земли. Понимает, что смысл жизни в любви, красоте и вере, что добро и единство всегда побеждают зло.