Дети и война

Когда мама сердится, она называет меня «девочкой, которой повезло». Потому что я могла родиться в Сальвадоре или Никарагуа. Или в Гватемале. В общем, в какой-нибудь стране в Латинской Америке, где идёт война. А там, где идёт война, родителей часто убивают, и дети остаются одни. Никто о них не заботится, и в школу они не ходят. А ещё такие дети воюют вместе со взрослыми. И их тоже убивают.
Когда моя мама училась в институте, она вместе со своими друзьями помогала раненым сальвадорцам, которые лечились тогда в Советском Союзе. А недавно я узнала, что дядя Миша (М. Миликовский) написал об этом книгу. Правда, её так и не напечатали.
Когда я была маленькая, я очень любила другую его книгу, «Плутишкину сказку», и даже писала письма дяде Мише кривыми печатными буквами… Так что мне стало очень интересно, и мама дала мне книгу о Сальвадоре.
В этой книге сальвадорские подростки и взрослые сами рассказывают о своей жизни. Трудно определить, как их звали на самом деле, ведь тогда они жили в Советском Союзе нелегально, и никто не знал их настоящих имён.
Больше всего меня поразило то, что война для них – не трагедия, а обычная жизнь, потому что другой они не знают.
Хорхе:
А что рассказывать-то... На фронте я с двенадцати лет. Командовал отделением, потом взводом. Как руку потерял? По глупости. Бросать надо было ту гранату, а не размахивать ею. Ничего, я и с одной рукой два года воевал. Очень просто. Берешь автомат в левую руку и на правую полусогнутую кладешь. Вот протез сделают ─ и еще удобнее будет. Куда потом? Может, на фронт. Только вряд ли ─ скорее учиться пошлют. В общем, как командование скажет. Что? Почему я пошел на фронт? Потому что у нас в стране война, и надо быть на чьей-то стороне. А Фронт Фарабундо Марти сражается за то, чтобы земля ─ крестьянам.
Хулита:
Завтра я уезжаю... Знаешь, этот черт, Хавьер, будет выть. И я тоже. Мы друг друга любим... Это такой черт, такой черт, если б ты знал, Вольф! Знаешь, как он на фронт попал? Ему десять лет было и отец ─ в партизанах. И какая-то сволочь донесла национальным гвардейцам... Они Хавьера взяли к себе в казарму и стали бить ─ чтобы сказал, где отец и весь отряд. Но этот чертенок молчал. Они его долго били, а он все молчал. Потом, уже ночью, из казармы его вывели и сказали, что будут бить, пока не убьют или пока не скажет. Ну, Хавьер решил, что терять нечего, и как рванется ─ и вырвался, черт этакий!
Знаешь, он все на фронт обратно рвется ─ лишь бы на руку протез сделали, и операцию на глазу. У него ведь тот один глаз, что уцелел ─ тоже почти ничего не видит, только если вблизи. Говорят, что операция может помочь, только год подождать надо.
Андрес:
Как я стал партизаном в одиннадцать лет? Просто жил в тех краях, где партизаны часто бывали. Заходили они и к нам в дом ─ говорили о том, за что сражаются и какая жизнь будет после победы. Я слушал их, и мне нравились их слова. И еще ─ какому же мальчишке не нравится форма герильеро и автомат? И я стал помогать им ─ был связным, агитатором, и друзья мои тоже. А потом кто-то предал. И гвардейцы устроили на нас облаву ─ как на зверей. Мы бежали, а они следом и стреляли нам в спину. В тот день я многих друзей потерял... И с тех пор я Национальную гвардию ненавижу по-черному. Сколько я их потом убивал ─ и не сосчитаешь, только все равно все мало кажется...
Даже раненые, они рвались воевать, но не потому, что им это так уж нравилось, а потому, что ничего другого ни Хорхе, ни Хавьер, ни Андрес делать не умели. А может, и понимали – в двадцать лет ни образования, ни профессии, только старые ранения да протезы вместо рук, и полный мрак впереди. Сальвадор ведь маленькая страна, её население почти в два раза меньше населения Ижевска, работу там найти трудно, особенно для инвалидов. Они же там даже пенсии не получают…
Ещё там был Мартин. «А Мартин... Хотя, казалось бы, мне довелось видеть достаточно документальных фильмов о Хиросиме, Вьетнаме и осаде Бейрута, но все же первые несколько минут я глядел в основном на шлепанцы этого парня. Но потом я все же заставил себя смотреть в это лицо, изрубленное осколками, часть которых до сих пор синела под кожей, и в эти две гноящиеся щели ─ бывшие глаза Мартина. И на его руки, от которых на ладонь ниже локтя ничего не осталось»...
Челе
Ох, Вольф, боюсь я за Мартина! Сестра сказала ─ он уже дважды из окна выброситься пытался. Утром придешь ─ он лежит, как мертвый, все, Бог знает, о чем думает. Бывает, и за час его не расшевелить... Только вы не жалейте его тут, слышите! Наоборот ─ чтобы роздыху не знал! И не помогайте без нужды, я видела ─ он локтями уже и яблоки ест, и зубы чистит, под протезы чтоб руки тренировал! Я ему сегодня придумала ─ Фиделио на гитаре играет и поет хорошо, а Мартин на барабане может ─ ой, как ему это понравилось!..
Как он глупо подорвался-то... Мину ставили, а она не сработала. Они сколько надо выждали и пошли ее снимать. А она ─ прямо в руках! Он две недели потом без сознания в госпитале провалялся...
Мне было очень страшно об этом читать и очень жаль Мартина. Сейчас ему тридцать семь лет. Если жив. Хочется верить, что он сейчас на Кубе, и что у него всё хорошо, Куба же не Сальвадор.
Почему всё это происходит с детьми в Сальвадоре, лучше всех рассказал Ричи.
Ричи
Дети? Почему мы берем их в наши отряды?.. Да, конечно, дети ─ это будущее любой страны, и посылать их под пули ─ это... Но пойми ─ не мы их посылаем! Спроси у Хавьера и Андреса, как они попали на фронт. Они прибегают в наши лагеря ─ кто, спасаясь от пуль, летящих им в спину, кто, потеряв семью под бомбами или пулеметами карателей. Они хотят драться с врагом. Но что у них есть, кроме ненависти? Да, можно их не брать ─ и тогда они кинутся на врага сами, неумело ─ и погибнут без пользы и смысла. А у нас они становятся бойцами и, если погибнут ─ враг тоже заплатит за их смерть дорогую цену… Вот такое у нас детство... У него нет выхода...
А для меня эта книга стала открытием, потому что я знаю о войне не так много. Дети и подростки сейчас вообще представления о войне не имеют, им это просто не интересно. Война для них ─ это перестрелка на экране телевизора, да компьютерные игры. Газеты и книги сейчас читают мало, в школе эта тема не обсуждается. Большинство родителей не могут рассказать детям о войне, потому что сами её не помнят. Мне кажется, что дети, которые жили и живут во время войны, не похожи нас. Они более взрослые, самостоятельные, они умеют ценить то, что у них есть. Они по-другому видят жизнь… И всё-таки, они не совсем дети. Дети не должны так жить.
Я считаю, что люди должны читать такие книги, как «Последние свидетели» Светланы Алексиевич и «Вышел Зайчик погулять» М. Миликовского. Чтобы дети не росли равнодушными, и чтобы на Земле не было войн…
… А всё-таки мне повезло. Я напишу дяде Мише и спрошу, что стало с теми ребятами из Сальвадора. Может быть, он знает…