Стихотворный размер

(Урок второй)

Второй урок я начинаю с быстрого опроса: называю какое — либо слово, а Петя (Ваня, Лена, Ксюша) должен тотчас подобрать к нему рифму.
— Окошко.
Петя на секунду задумался.
— Окошко — кошка.
— Улица.
— Курица, — отвечает указанная кивком головы Ксюша.
А класс почти весь тянет руки. Спрашиваю вначале тех, кому не терпится показать свои познанья. Их ответы напоминают забывшим о предыдущем уроке. Но постепенно начинаю спрашивать и “молчунов”. К этому времени они уже готовы отвечать. Хотя времени — то на всю “разминку” я трачу минут пять — шесть. “Разминка” разжигает ребят, по — новой пробуждает в них интерес к моему уроку.
— А кто из вас знает, как начинается “Сказка о царе Салтане”? — внезапно спрашиваю я. — Её великий русский поэт написал, Александр Сергеевич Пушкин. И я уверен, что вам ещё в садике её читали. Ну, знаете?
В некоторых классах — знают, но бывают и такие… в общем, начинаю помогать. Сказку — то эту уж если не в садике, так дома им всё равно читали.
— Ну, Петя. Ты — то уж обязательно должен знать.
“Шустрик” Петя неуверенно начинает: “Жили — были…”.
— Нет, нет, нет. А ну — ка, Маша, ты ведь умница. Там ещё про белочку говорится, которая золотые орешки грызёт.
Маша оживает:
— А орешки не простые, все скорлупки золотые…
— Вот, вот. А начинается — то как: Ну вспомни. Три…
— Три девицы под оконном, — наконец — то “вспоминает” Маша.
— Молодец, Машенька. Садись. Значит, “Три девицы под окном…”.
— Пряли поздно вечерком, — не удержавшись, хором повторяет класс. — Кабы я была царица…
— Стоп, стоп. Умницы, знаете, — останавливаю я класс. — Но давайте остановимся на двух первых строчках. Давайте хорошо — хорошо рассмотрим их. Может, нам удастся узнать, как же Пушкин такое чудо, такую красоту создал? Согласны?
Ребята, конечно же, соглашаются.
— Итак, три девицы под окном пряли поздно вечерком… “Под окном — вечерком” — это что?
Ответ чаще всего не задерживается. Но бывает и так, что сразу на “литературоведческий” лад ребята не могут переключиться. Тогда я сам их “переключаю”.
— Да что же вы? А в какую игру мы на прошлом уроке играли? Ну, конечно. И что же тогда будет “под окном — вечерком”? Правильно — рифма. Значит, Пушкин для написания таких прекрасных стихов применил рифму. Но неужели для создания такого благозвучия, такой красоты достаточно одной рифмы? А если мы немножечко изменим пушкинские строчки и сделаем так:
Три красивых девицы под окном
Пряли вечерком.
Что же у нас получилось? Как по — вашему это стихи или нет?
В ответ — дружное “Нет!”.
Начинаем выяснять, куда же исчезли благозвучие, складность стихов. Выяснили. Причина в моём добавлении в первую строчку слова “красивых” и исчезновении слова “поздно”.
— Ребята, а слова — то из чего состоят?
Этот вопрос я задаю специально, поскольку знаю, что этот класс (первый) только что “прошёл” эту тему, и для “закрепления” её мой урок очень даже кстати.
— Правильно, из букв. А ещё?
— Из звуков.
— Из слогов.
— Молодцы! Всё знаете. А сколько слогов в слове “кра—си—вых”? Правильно, — три. А в слове “поздно”?
Очень важно, чтобы дети с самого начала своего знакомства с такой наукой, как стихосложение знали, из чего стихи складываются, научились чувствовать нехватку той или иной детали. У нас почему — то бытует мнение, что сам процесс, а вернее — технология сочинения стихов, это какая — то тайна, и только “посвященные” могут владеть ею. В пушкинские времена такого отношения к стихам не было. Все грамотные люди прекрасно знали, что такое стихосложение, поскольку в учебных заведениях досконально изучались законы, по которым создавалась “изящная словесность”. А у нас в этом отношении — сплошная безграмотность. Кстати, эта безграмотность началась в нашей стране ещё с кампании по ликвидации безграмотности (простите за тавтологию). Тогда для ускорения обучения всё “лишнее” из учебных программ убрали, делая их проще, доступнее. “Лишним” оказалось и стихосложение. Такая спешка в какой — то мере оправдывалась тем временем: великое дело сделали ликбезы! Но почему в дальнейшем -то, после ликвидации в стране безграмотности, “изящная словесность” не нашла себе место в более расширенных учебных программах? Вот загадка! Кто — то, видно, решил, что пролетариям изящная словесность не нужна, и знать о ней лишнее, ни к чему.
Но загляните в нынешнюю программу по изучению родной литературы. Думаете отношение к теории стихосложения как — нибудь изменилось за прошедшие годы? Да ничуть! Как и в двадцатых годах, не более двух уроков за весь курс среднего образования этой теории отводится. А без изучения азов никакая наука ПОНЯТНОЙ не может быть. Потому многие из нас и отворачиваются от поэзии. Язык её для нас уж очень неестественный — звенит больно. Но стоит человеку вникнуть, понять, как эта самая организованная речь складывается (то есть, азы понять!) и все “условности”, все “непонятности” стихотворного языка исчезают для восприятия.
Разумеется, далеко не все стихи можно отнести к высокому понятию “Поэзия”. Таковую создают, действительно, только “посвященные”, то есть, истинные поэты – носители дара Божьего, как мы их называем. Но для понимания их языка просто необходимо познание, изучение теории стихосложения. Только с этими знаниями можно понять истинную красоту поэтической речи. Ведь то, что порой несёт одна стихотворная строка, ни один учёный трактат не может вместить в себя, хоть будь он толстющий -претолстющий, умнейший — преумнейший (“На холмах Грузии лежит ночная мгла”, “И звезда с звездою говорит”, “Всё пройдет, как с белых яблонь дым”, “На болотных стволах красовался восток огнеликий”…). А потому хотя бы азы стихосложения необходимо человеку усваивать вместе, одновременно с запоминанием Азбуки!
Но вернемся к уроку стихосложения.
Итак, слоги. В ритмической речи человека они играют особую роль. Поэтому я прошу ребят сосчитать, сколько слогов в строчке “Три девицы под окном”.
— Не стесняйтесь, считайте на пальцах. Гриша, давай ты считай. Три-де-ви-цы-под-ок-ном. Сколько слогов? Правильно – семь. А сколько же слогов во второй строчке? Давай ты, Лена, считай: Пря-ли-позд-но-ве-чер-ком. Сколько? Молодец, Леночка, и вторая строчка состоит из семи слогов. И это не случайно. А почему не случайно, я вам чуть попозже объясню. А теперь вспомним. Какими бывают слоги, как они разделяются? Ну что примолкли? Я уверен, что (называю имя учительницы) объясняла вам. Ну-ка обратите внимание, почему я так читаю: Три, -де, -ви, -цы-по, -д-ок-но,м? Наконец-то вспомнили. Конечно же, слоги бывают ударными и безударными. Ксюша, ты можешь сосчитать, сколько ударных слогов в строчке “Три девицы под окном”
— Ну ты, Ксюшенька, прямо умница! Конечно, четыре слога. А ты, Ваня, смог бы прочитать вторую строчку с выделением ударных слогов?
Ваня вместе со мной начинает отмахивать рукой:
— Пря – ли — по,зд – но — ве, — чер — ко,м.
— Ох, какой молодец! Правильно прочитал. А сосчитал ли, сколько ударных слогов в этой строке? Четыре? Вот умница!
Я считаю, что подхваливать детей по ходу урока просто необходимо. От этого ребенок становится увереннее в себе, лучше работает, крепче запоминает.
— Так, значит, каждая из этих двух строчек имеет по четыре ударных слога. И это тоже не случайно! И это я чуть попозже объясню.
А теперь обратите внимание на очередность ударений. Видите, — указываю на доску, — ударение в первой строчке падает на первый слог, на третий, на пятый, на седьмой слоги. И то же самое творится со второй стихотворной строчкой. А теперь прочитаем эти строки хором, выделяя ударные слоги.
Три, -де-ви- цы—по,д—ок—но,м
Пря,—ли—по,зд—но—ве,—чер—ко,м.
Чувствуйте, как ударения создают ритм, музыку стихов? Чувствуйте?! То — то же.
— А теперь подведем итог. Мы вначале говорили, что слова “под окном — вечерком” — это рифма. А где эти слова находятся в строчках? Правильно, в конце. Так вот, чтобы создать такие благозвучные, такие складные две эти строчки (а в поэзии они, строчки -то, стихами называются), Пушкину потребовалось сделать так, чтобы в обеих строчках было одинаковое количество слогов. Это раз. Чтобы было одинаковое количество ударных слогов. Это два. Чтобы ударения падали с одинаковой последовательностью в каждой строчке: на первый слог, на третий, на пятый и на седьмой. Это три. А четвертое, это то, что два этих стиха связываются рифмой, от которой возникает созвучие двух строк. Созвучно эти строчки звучат. Поняли?
Понять–то они поняли, но спросика-ка у них об этом через пару недель, через месяц. Да ничего они не вспомнят! Коротка ведь детская память. Только самое яркое она запоминает. Поэтому урок мой не закончен.
— А теперь, друзья мои, давайте попробуем сами, без Пушкина, сочинить две зарифмованные строчки.
Ребята молчат. Такого быстрого перехода от разбора пушкинских стихов к самостоятельному творчеству они не ожидали. Думали, вероятно, что умение-то само по себе к ним придет.
— Ну что примолкли? Давайте предлагайте с чего начнём. Ладно, я помогу вам.
Оглядываю помещение класса. На глаза попадается цветок на окне. Я беру его и ставлю на стол.
Давайте прямо с натуры напишем об этом цветке. Размер стихотворный возьмем такой же, как у Пушкина. Но если у Александра Сергеевича стихи звучат так
Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком,
То у нас они зазвучат по-другому. Ну, например:
Та, -та-та, -та-та,, -та-та,
Та, -та-та, -та-та, -та-та,
Осталось только вместо этих “та-та” вставить слова об этом цветке. Кто начнет?
Молчание.
— Ладно, начнем с рифмы. Это что?
— Горшок.
Записываю на доске.
— А это?
— Цветок.
Опять записываю, пониже слова “горшок”.
— Что же это у нас получилось – “горшок — цветок”?
— Рифма! – оживает класс.
— Прекрасно. А где рифмы у Пушкина стоят? – показываю на запись на доске.
— В конце строчек.
— Ну вот. Значит, и у нас слова “горшок” и “цветок” должны на конце строк стоять. Если у Пушкина.
Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком,
то у нас должно быть так
Та, -та-та, -та-та,, -гор-шо,к,
Та, -та-та, -та-та,, -цве-то,к.
А теперь давайте эти “та-та-та” заменяйте на слова.
Класс опять молчаливо притаился.
— Ну что же вы? Я ведь вам говорил, пишите с натуры. Где горшок-то находится?
— На столе.
— А что он делает?
— Стоит.
— Так что же вы догадаться не можете? Я же сказал вам, пишите с на-ту-ры. Думайте.
Ребята помалкивают, но губы у них шевелятся. Вдруг вижу, у одного из “шустрых” глаза заблестели, да что там, — засияли прямо:
— На столе стоит горшок.
— Молодец. Стас. Ну а в горшке-то что?
— А в горшке, — задумчиво повторяет мои слова мальчик. Но вот глаза его наполнились удивлением.
— А в горшке растет цветок.
— Умница. Стас. Ведь только что двустишье сочинил:
На столе стоит горшок,
А в горшке растет цветок.
Ребята с завистью поглядывают на Стаса. Но, кроме зависти, в каждом взгляде проглядывается и нечто вроде вызова: да я бы тоже придумал это, если бы дали подумать ещё.
— А теперь сделаем так, рифмовочные слова переставим местами: “горшок” у нас перейдет из первой строчки во вторую, а слово “цветок” встанет на его место. И цветок этот надо будет найти в лесу и посадить в горшок.
Зазвучит это так:
Та, -та-та, -та-та,, -цве-то,к,
Та, -та-та, -та-та,, -гор-шо,к.
Класс опять зашевелил губами. Вдруг вскакивает с места Петя:
Я нашёл в лесу цветок,
Посажу в него горшок.
Ребята засмеялись, потом дружно поправили Петю:
Я нашёл в лесу цветок,
Посажу его в горшок.
Звенит звонок. Я заканчиваю урок.