для участников конкурса «Волшебная строка»
Когда я провожу занятия для юных поэтов, то часто говорю о том волшебном чемоданчике, который должен быть у каждого из них. В этом чемоданчике, как у всякого хорошего мастера, разложены те инструменты, которые позволяют выполнять самую сложную работу, достигать целей художественной выразительности, силы, точности и эмоциональности стихотворения.
Здесь разложены стихотворные размеры и метры, рифмы и строфы, специальные средства звуковой организации стиха, в отдельном гнезде лежит композиция стихотворения. Точки, запятые, тире и прочие знаки пунктуации позволяют поэту без ложной многозначительности точно передать смысл сказанного. А еще здесь есть богатый словарный запас … и книги любимых, хороших, интересных поэтов, которые обогатили русское стихосложение замечательными строками.
Давайте мы сейчас посмотрим, какие инструменты поэта лежат в чемоданчиках победителей нашего конкурса в номинации «Поэзия».
Итак, строфа.
Строфа – это определенное ритмико-синтаксическое единство, объединенное также интонационным строем и системой рифмовки или правильным чередованием
Боюсь, что многие начинающие поэты просто подсмотрели в поэтических книгах, что стихи там напечатаны главным образом четверостишиями. И поэтому свои стихи они именно так и пишут. Но, к счастью, наши авторы используют и другие строфы из всего многообразия.
Двустишие. Наиболее простая строфа – это ДВУСТИШИЕ, оснащенное парой рифм.
Например, совсем юная Даша Елисеева из Озерска написала стихи про цифры в виде двустиший.
СТИХИ ПРО ЦИФРЫ
1
Один арбуз, одна столица.
Все это ясно как спица.
2
Две капусты, два листочка.
Здесь только одна точка.
3
Цифра три обижена тем,
Что не похожа на двойку совсем.
Иногда двустишие входит в состав более крупной формы, с тем, чтобы подчеркнуть композицию стихотворения, например, как это сделала Мария Ершова из Екатеринбурга. Ее «математическое» стихотворение написано с использованием парных рифм, но двустишия в нем не выделены специально,
Они скорее объединены и синтаксисом, и интонацией. А вот последнее двустишие, которое подводит итог, выделено.
ТЕОРЕМА
В царстве линий жили-были
Параллельные прямые.
Жили там косые, линии любые.
Возглавлял то Царство Царь,
Параллельный Государь,
Был он горд и прям, как спичка,
У него была привычка
Линии пересекать
Параллельность нарушать.
Так случилось в этот раз –
Царь Секущий дал наказ:
Пересечь одну прямую,
Не задев притом вторую.
Сколько девица ни билась,
Ничего не получилось!
И такая вот проблема
Называлась Теорема!
Правда, здесь это вполне естественно?
ТРЕХСТИШИЯМИ никто из наших авторов ничего не написал. Правда, трехстишия или терцеты, входят в состав такой сложной строфической формы, как сонет, где традиционно после двух четверостиший или катренов следуют два трехстишия. Например, в сонете Екатерины Ермаковой из Нижнего Тагила.
СОНЕТ
Твой позвоночник впитал мою грусть,
Мелочь гремит по карманам,
Каждое лето рожденья боюсь,
И отравиться обманом.
Не отнимай мое слово – кричи,
Спрячь свои мысли в газете,
Чтоб разлетелись они в клочки
В старом и нынешнем свете.
И наплевать на того, кто храпит,
Не утыкая беруши.
Крыша – не крыша, но так же скрипит.
Не забывайся и слушай.
Время тебя не захочет будить –
Звоны все глуше и глуше…
Про четверостишия я уже упоминал: ими пишут почти все. Но исследователи установили, что в прошлом, 20-м веке и произошёл переход в основном к четверостишиям, поэты перестали увлекаться сложными и изящными строфами. А между тем иногда более сложная строфа просто необходима автору, придает стихотворению красоту и оригинальность.
Важно, чтобы внутренняя логика требовала объединения пяти, шести и более строк в единую единицу стихотворения.
Ольга Попова из Нижнего Тагила –
Пятистишие
Первый лучик прольется
Сквозь окно алтаря
И к иконе крадется:
– Здравствуй, Бог, это я.
И Христос улыбнется.
Фактически это четверостишие, расширенное всего на одну строчку, но очень важную для идеи всего этого короткого, но такого светлого стихотворения.
А вот Марина Соболева из Екатеринбурга использовала в своих шестистишиях другую схему рифмовки. После четверостишия с перекрестной рифмой идет двустишие с парной рифмовкой.
На горе стоит дубок
На лесной поляне
Совершенно одинок
И куда не глянешь
Нет деревьев, нет кустов,
Нет домов и нет садов.
Тишь кругом и пустота.
Загрустил дубочек.
Ни единого куста,
Ну, а как же ночью?
Страшно стало одному –
Нету рядом друга.
Почему? Да потому
Что пуста округа;
Ни единого куста –
Тишь кругом и пустота.
Ирина Соломина из Екатеринбурга решила, что ее строки объединяются в восьмистишия, и с этим нельзя не согласиться.
Я на глобусе любви
Отмечаю наш маршрут,
Путешествие с тобой
Длится вот уже полгода…
Были мы вчера вот здесь,
А сегодня мы вот тут,
Где хорошая сейчас
Отмечается погода.
То экватор и жара –
Это мы от чувств горим,
То при ссорах путь идет
На два полюса разлуки…
Здесь вот наши два пути
Стали снова вдруг одним,
Сквозь все реки и леса,
Протянув друг другу руки…
Видите, какой интересный инструмент – строфическое построение есть у нас с вами для повышения выразительности стихотворения и для облегчения его восприятия. Про сонет я уже упоминал, а вот Юлия Мухитдинова из Снежинска освоила пушкинскую четырнадцатистрочную строфу, которой написан «Евгений Онегин»:
1
Мой друг, любезный мой читатель,
Кто строфы первые читал…
И я, покорнейший мечтатель,
Вновь наполняю ваш бокал …
Онегин ведь не дорисован,
Хоть и судьбой разочарован.
Его злой рок от нас умчал …
А вот Татьяны идеал
По-прежнему меня волнует.
Регина, славный мой учитель,
Всех черт Татьяны осветитель,
Мне вдохновение дарует.
И с вами мы допьем бокал
О том, что Пушкин не сказал.
Очень много стихов бесстрофичных, то есть в них есть явно выделяющиеся внутренние строфы, но авторы то ли сами этого не ощутили, то ли поленились облегчить восприятие текста читателем.
Правда, есть такие жанры, где четкое строфическое деление и не принято. Например, это басня. Хотя и там обычно мораль басни, то есть тот урок, который должен извлечь для себя читатель, обычно отделена в виде самостоятельной строфы. А все остальное повествование задумано, как одно целое.
Вот, например, такая замечательная басня Романа Разумкова из Тюмени.
УРОКИ ПАДЕНИЯ
С горы орлы своих птенцов летать учили,
Со всей серьезностью им говорили:
«Пред тем, как полететь
И в небо синее пуститься,
Вам падать надо научиться,
И в совершенстве этим овладеть!
И, вы, на клюве усеките,
Когда по небу полетите,
Вас страховать никто не будет,
А если разобьетесь, вот в чем штука,
Вас даже мать родная позабудет!»
Но ведь какая скука
Птенцам сидеть на месте,
Когда вокруг простор шлет зова вести!
И вот один из них тайком лететь пустился:
Два раза крыльями взмахнул, бедняжка, и разбился.
И эта басня всем пример!
Пред тем, как на вершину власти подниматься,
Давать законы государств и вер,
Уроками паденья надо заниматься!
А иногда строфика выступает в роли основного выразительного средства поэзии, когда графический образ стихотворения выходит на первое место.
Я имею в виду так называемые изостихи, когда слова образуют какое-то изображение на бумаге, подчеркивающее главную идею автора. Вот изостих Екатерины Бахтиной из Екатеринбурга, он о любви и строчки образуют изображение сердца.
В глаза посмотри,
Не видишь? Взгляни
Лучше, глубже, смотри:
В душе – океан… И времени
Немой ураган несет… Вдали
Лучше, может, тебе не найти.
Себе говорю: «Не молчи!»
Сердце прошу: «Гляди!»
Спрошу:«Дышишь ли?
Чувствуешь ли?
Веришь ли?
И ты –
Я?»
Ну вот, теперь закроем то отделение чемоданчика, в котором у нас лежит строфика, и откроем следующее. А, собственно, где он, наш чемоданчик? Где он? Кто его видел? На самом-то деле нет никакого чемоданчика, а это слово я употребляю в переносном смысле.
И вот вся поэзия во многом строится именно на этом самом переносном смысле сказанного. И есть специальный термин «Метафора», который как раз и означает перенос свойств одного предмета, явления, понятия на другое на основании того, что у них
есть общий признак. Метафоричность языка – один из основных признаков настоящей поэзии, без которого она становится просто стихоплетством, рифмованной и ритмизованной обыденной речью.
К сожалению, таких стихов очень много среди присланных на конкурс. Там все вещи названы своими именами, добросовестно перечислены все страдания влюбленного, а любви – то и нет.
Или все сказано о природе и погоде, но нет тайны, загадки, открытия. Снег белый, небо синее, вода чистая, и скука страшная.
Хотя это у меня – уже метафора.
К счастью вы, ребята, прекрасно чувствуете метафоричность поэзии, иначе бы вы здесь и не сидели сегодня. Метафора – это один из так называемых тропов, или оборотов
поэтической речи, куда входят еще метонимия, синекдоха, симфора, гипербола, ирония, литота и некоторые другие.
Синекдоха – часть вместо целого, определенное большое число вместо неопределенно большого множества, единственное число вместо множественного, целое вместо части.
Виктория Антонова, г. Лесной:
Старый дуб раскинул руки,
Пальцы в небо устремил.
Корень – тысячи канатов
Их полет остановил.
Гипербола – это художественное преувеличение.
Ковалёв Артём, г. Ирбит:
Как корабль стоит на мели,
Остановка в снежной пыли.
Среди груд белой пакости
Стоит пристанище транспорта.
Во всем этом украшенном высится радиобашнею
Мужчина лет средних,
С глазами – редьками,
Очки вредные
Сползают нередко
На нос.
Если метафорическое выражение, как образное подобие какого-то сложного жизненного явления раскрывается на протяжении большого отрезка или целого стихотворения, то такая метафора называется развернутой. Давайте возьмем два прекрасных примера такой развернутой метафоры из ваших работ.
Вот «Накануне сентября» Александра Аргутина из Челябинска.
Двое играют в карты.
Веер в правой руке.
Август, дыша азартом,
Карты зажал в кулаке.
Ночь, заглянув в колоду,
Знает расклад козырей,
Но не расскажет сроду
Августу. Осень – мудрей:
Время дарует ночи.
Двое не слышат ее
В голосе ветра. Впрочем,
Ветер нарочно поет.
Август азартен, гневен.
Осень спокойна, нежна.
Он ли не знал поражений?
В это не верит она.
Двое всё мечут карты.
В небе зевает рассвет.
Сыграно тридцать партий,
Но победителей нет.
Дождь распускает пряжу.
Карты лежат в стороне …
Двое ушли. Их даже
Не было – как во сне.
Август спугнул удачу,
В гневе сжимая кулак …
Он проиграл. А значит,
Осень. Да будет так.
А вот образ ушедшего года, который Ксения Коротаева из Сухого Лога сравнивает в своем стихотворении с затонувшим пароходом, «Титаником».
Опять сквозь пространство и время,
Как будто в ночи пароход,
Трубит, потерпевший крушенье,
Когда-то потерянный год.
Как будто засохшая рана
Открылась и снова болит,
Как будто со дна океана
Погибший «Титаник» трубит.
Послушай! Послушай! Послушай!
Последний прощальный гудок:
– Я твой навсегда утонувший,
– Я твой, не свершившийся в срок.
В просторах Земли и Вселенной,
Конечно, меня уже нет.
Но носится дух мой смятенный
Над гладью сомкнувшихся лет.
Не ангел, не дьявол, не птица –
Я память желаний твоих,
Того, что должно было сбыться,
Что ты отодвинул на миг.
Я жгучая жажда без плоти,
Былая надежда твоя
В бесцельном и вечном полете
На той стороне бытия…
О, голос, сквозь годы трубящий!
Ну, что ему молвить в ответ?
Ни в будущем, ни в настоящем
Для прошлого времени нет.
Летящее – неповторимо,
Как линия зыбкой волны,
Как тонкое имя Марина –
Последнее имя весны.
Метафорические сравнения буквально рассыпаны по лучшим из ваших работ.
Лазарева Дарья, город Верхняя Салда:
Так письма запечатывали в стекла
Бутылок, откупоренных когда-то:
Посланье в них хранилось и не мокло,
Само же находило адресата.
Так, следуя бессмертности традиций,
Кладу и я письмо в сию оправу,
Чтоб прошлое унять и откупиться
От памяти … По данному мне праву
Я соблюдаю долг и анонимность,
Печаль свою и боль бросая в море
Без имени и даты … Чтоб хранились
В молчании соленого укора.
Зимний ночной сонет того же Александра Аргутина:
Под онемевшим небосводом
за тусклым светом фонарей
гонялся снег. И темным бродом
казалась улица. Черней,
чем жгучий, острый глаз вороны,
вокруг плыла земная ночь.
Мести снега ветрам невмочь –
они устали. Стихли стоны
собак, что не нашли подъезд,
где спрятаться. А в небе словно
и звездам не хватило мест.
На землю, падая беззлобно,
они рассыпались снегами
и зазвенели под ногами.
Суханова Дарья, г. Екатеринбург «Мой город»:
Мой город грязный,
Как мой маленький брат.
Но я люблю его,
Как и мой град.
Мой город шумный,
Как и моя сестра,
Но, я люблю ее,
Как и мой город, да.
Мой город грубый
Как голос моего отца
И светлый,
Как глаза моей матери.
Я люблю свой город
И он любит меня.
Вот такая история,
Дорогие друзья!
Лалаева-Попова Надежда, г. Ирбит:
Мой город. На этюдах
В частых улиц паутине
Заблудилась старина.
И как будто на картине
Скромной прелести полна.
Ольга Грегер, г. Нижний Тагил:
Я на чужом, измученном вокзале,
Распяты тени на сыром полу,
Часы шататься в сумерках устали,
И кто-то спит на корточках в углу.
Вот поезд на платформу прибывает,
И надпись на табло: «Последний путь»
Меня уже никто не провожает,
А я кричу до хрипа: «Не забудь!»
Кстати, если говорить о стихах Ольги, то она очень умело пользуется еще одним важным средством поэта: композицией стиха. Посмотрите, как нарастает внутреннее напряжение в этом замечательном стихотворении, за счет повтора рефрена, и как неожиданно разряжается стихотворение трагедией.
Сладко дремлют тяжелые травы,
Их укрыла седая роса,
Одуванчик согнулся устало …
До рассвета еще полчаса.
Над рекою склоненная ива,
За лугами лесов полоса,
И в воде отраженье застыло …
До рассвета еще полчаса.
Соловья разморила усталость,
Спит гулявшая где-то гроза …
И не знает никто, что осталось
До начала войны полчаса.
Метафоричность – основа успеха в таком жанре, как верлибр или свободный стих, когда нет ни рифмы, ни строфики, сам ритм все время меняется, а поэтичность определяется именно особым метафоричным языком автора.
Как у Всеславы Кузнецовой из Екатеринбурга:
Orange
Капля дождя прольется незаметно
На щеку.
Дрожью в теле ответит душа,
Глаза очнутся от сна
И ресницы вспорхнут,
Рассыпав капельки на асфальт.
Я стою под зонтом воспоминаний,
Он рассыпается.
Я хочу, чтобы он рассыпался.
Пусть дождь намочит меня.
Есть еще один художественный прием, который позволяет поэту рассказать совершенно неправдоподобную историю Этот прием – олицетворение, когда неодушевленные предметы или животные наделяются человеческими чувствами. Вспомним басни. А вот что сделала Лена Деменьшина из Полевского, рассказав о живой школьной ступеньке.
Громко звенькает звонок.
Начинается урок.
Разбежались все по классам,
Стало тихо все вокруг.
И ступенька с тяжким вздохом
Прошептала:
«Мне так плохо!
Пробежал по мне Сережка,
Лихо шлепнулся Антошка,
И споткнулася Аленка,
Заревела звонко-звонко.
Целый класс пронесся с Вовой,
Занимать места в столовой.
Вдруг как грохнулося что-то,
Будто целый грузовик
На меня свалился вмиг.
Это ранец первоклашки!
В нем хранятся разукрашки,
И тетрадки, и букварь,
Ручки и карандаши,
Все, что нужно для души:
Шоколадка, мармеладка,
Календарик и закладка,
И точилка, и машинка,
Паровозик и брелок –
Все, что ранец вместить смог!
От такого потрясенья
Может быть землетрясенье.
Только я вздохнуть успела,
Время быстро пролетело.
Прозвенит сейчас звонок
И закончится урок.
Все опять начнется снова
И опять все тот же Вова,
И мальчишки, и девчонки,
Понесутся все по мне!
Кто с притопом,
Кто с прихлопом,
На руках и на ногах!
Я боюсь их – просто страх!
В ожиданье замираю,
Об одном лишь и мечтаю,
Что затишье наступило,
Тётенька меня помыла,
И до следующего дня
Чтоб не трогали меня».
Здесь же есть и знакомая нам гипербола.
Иногда, чтобы освоить какой-то поэтический жанр или форму, автору приходится сознательно подбирать специальную лексику, которая, например, соответствуют старым временам, былинным.
Тукачев Никита, г. Екатеринбург, Былина «Лист и ветер»
Из того дерева да ясеня,
Из того сучка да на вершиночке,
Жил листок да позолоченный,
Жил спокойно, припеваючи.
Раз зашел ветер во те края,
Ветер сильный, необузданный.
Он давай листочки посрывати,
Посрывати, да повыносити.
Все сорвал, да тот листочек держится
Дул-то он ведь от утра до вечера,
А листочек все то держится.
Ветер сам давно уже устал ведь,
Стал покашливати да почихивати.
И пошел ветрило отдыхати,
В сердце злобу бурную держати.
Дожидался он до осени,
А потом пришел он во те края.
А листочек-то – позолоченный,
Он все лето видел красно солнышко,
А ветрило то в пещере лежал.
Во пещере то со всей мочи и закашлялся,
Да закашлялся, да ведь согнулся
И ушел тогда из тех краев,
Где листочек стойкий с братьями растет.
Червякова Наташа, г. Верхний Тагил, «О недосказанности»
Что-то странное в мире творится,
Что-то в мире от мира таится.
Мир в тревоге не спит по ночам.
Что-то в мире случилось такое,
Что забыл человек о покое.
И всеобщий закон беспокойства
Растерял благородные свойства
Человеческий праздник беречь.
Как много говорят о любви, что называется «в лоб».
А Щербань Юлия из г. Тюмени нашла вот такой образ:
С другой была я книжной полки,
Короткой сказкою была.
Быть может, в сказке мало толку,
Но полюбить и я могла.
А ты сонетом был известным,
Любовь большую воспевал,
Ты был, наверно, интересным,
Но сказки просто презирал.
И хоть страницы твои были
Полны любви, что говорить,
Сонет известный был не в силе
Простую сказку полюбить.
Видите, как много средств есть у поэта, а мы еще не коснулись рифмы, звукописи в стихотворении и много другого.
И всегда нужно помнить, что поэтическое слово – это мощнейшее средство воздействия на людей.
0 Responses to “«О поэтическом чемоданчике»”